Анекдот - тоже искусство

Что же это за явление такое – анекдот, который легко превращает невозможное в необходимое, абсолютное в относительное, верх в низ, обыденное в фантастическое, но не для того, чтобы создать новые иерархии и мифы, а для того, чтобы поставить под сомнение существующие? Ответить на этот вопрос сложно и легко и сложно одновременно. Давайте попробуем разобраться.

С одной стороны анекдот - простой, часто даже примитивный короткий рассказ из обыденной жизни, с другой стороны – предмет доскональных изысканий ведущих мировых антропологов, философов, филологов и психологов. Анекдот рассматривает факты в перспективе обыденной жизни, где все непрерывно меняется, накладывается друг на друга и бесследно исчезает. Анекдот отказывается от превращения фактов в ценности, заведомо «не ценит» то, о чем рассказывает, поскольку рассказывается он только для того, чтобы над ним посмеяться. Если анекдот чем-то дорожит, то это прежде всего — игра воображения. Главная задача анекдота — смех и то особое удовольствие, которое он вызывает, а не истина сама по себе. Смех для анекдота — это его право на дальнейшую жизнь. Других прав у него нет.

Исследователи утверждают, что современные анекдоты исторически возникли как смешные случаи из жизни знаменитых и великих людей. Анекдот непрерывно уравнивает своих героев с простыми людьми, лишает их божественного ореола, ставит на место, т.е. Спускает с небес на землю. Даже сами Боги утратили свой статус, попав в современный анекдот. Ад и рай стали обычным местом действия анекдотов. Анекдот и не думает реанимировать Богов. Бог анекдотов — это игрушка, помогающая анекдоту выдумывать новые сюжеты. Или этикетка, которая разделяет по темам разросшийся мир анекдотов.

Неудивительно, что в Советском Союзе (основной источник анекдотов — Одесса — был тогда советским городом) пользовалься популярностью политический анекдот — только в такой устной и анонимной форме могло высказываться критическое отношение к коммунистическому строю и его «вождям». При Сталине рассказывание анекдотов, поскольку их сочинение оставалось неуловимым даже для специальных служб, было ограничено страхом ареста и многолетнего лагерного заключения, но анекдоты все же сочинялись и рассказывались на ушко самым верным друзьям.

К интересным аспектам темы можно отнести также наличие определенного типа анекдотов, содержащих признаки скрытой зависти: из новейшей истории — это анекдоты, где высмеивают «новых русских». Это знак социальных антагонизмов, нелюбви к «новым богатым». Одним из мотивов этого чувства возможно является зависть к устроенному существованию другого, хотя не следует пренебрегать и тем, что высмеиваемая социальная прослойка была богатым источником для создания анекдотов. Далее, как отклик на проведение многочисленных конкурсов красоты возникли и были активно подхвачены анекдоты про блондинок, хотя и понятно что цвет волос не влияет на интеллект.

Смех возможен и в сфере выходящей за рамки некоторой морали. Так, объектом смешного в новых анекдотах современности часто является насилие или убийство. И такие явления определенно присутствуют в современной культуре смеха, хотя и вызывают различные споры с общественной нравственностью. Возможно, это скорее подходит молодежному юмору, который часто отдает невинным дикарством, происходящем от неглубокого понимания моральных устоев, навязанной модели их восприятия, которая и отторгается путем насмешки. Суть здесь скорее в способе подачи и механизме действия истории. Абсурдный и жестокий современный анекдот высмеивает в том числе и случаи, которые для «романтиков» являются принципиально не смешными. И здесь намечается тенденция к тотализации насмешки — смешно абсолютно всё и во всём стараются найти лишь смешные стороны. Возможно, это связано с физиологическим действием смеха — смех доставляет удовольствие и может выступать чем-то в роли наркотика. Это уже вопрос философии...

Анекдоту еще свойственно — и в этом, быть может его основное обаяние — абсолютное бесстрашие. Анекдот обольщает тем типом свободы, которым человек по определению дорожит больше всего — свободой, которая его ни к чему не обязывает. Нормальный анекдот никуда не зовет, ничем не грозит и ничего не требует. Анекдот свободен от любых предписаний. Тому, кто его принимает, он обещает чистое, игровое удовольствие. И в этом главная терапевтическая функция анекдота. Он убирает страх перед миром не только тем, что он все и всех в нем уравнивает (хотя это уравнивание осуществляется только в фантазии и анекдот отдает себе в этом отчет), но и тем, что он снисходителен к реальному миру, позволяя ему оставаться самим собой.

Анекдот как вид забавы, языковой игры совершенно непроизвольно творит общие значения и смыслы. В силу этого анекдот оказывается одним из самых легких путей к другому человеку — ничем не привязывающим и ни к чему не обязывающим. Анекдот сближает людей, снимает отчужденность между ними, сохраняя их автономию и независимость.

Мудрая притчевость свойственна лучшим анекдотам. Неслучайно некоторые формулы этих анекдотов перешли в афоризмы и высказывания, резюмирующие наш жизненный опыт: «Мне бы ваши заботы, господин учитель!», «Не делайте волну!», «Разве это жизнь?», «Иди докажи, что ты не верблюд!» и т.п. При этом существует значимое отличие анекдотов от высказываний и афоризмов. Это их заведомая анонимность. Даже когда у анекдота есть официальный автор, он, как правило, не афишируется, и часто наоборот – нивелируется, делая анекдот народным творчеством.

Жизненность анекдота объясняется анекдотизмом жизни. В одном из польских анекдотов содержится такой диалог:

— У тебя есть новый анекдот?
— Нет. А у тебя?
— Тоже нет. Тьфу! Что за правительство?!

В том, что жизненность анекдота обусловлена анекдотизмом жизни, убеждаешься, читая многочисленные анекдоты в Интернете. Напряжные попытки придумать новый анекдот только в редчайших случаях приводят к успеху. И это случается лишь тогда, когда удается подсмотреть и кратко представить действительно анекдотический случай или анекдотическую ситуацию в жизни. Андерсен говорил, что лучшие сказки — это те, которые придумывает сама жизнь. К анекдоту это подходит в еще большей мере.