Что же это за явление такое – анекдот, который легко превращает невозможное в необходимое, обыденное в фантастическое, верх в низ, абсолютное в относительное, но не для того, чтобы создать новые иерархии и мифы, а для того, чтобы поставить под сомнение существующие? Ответить на этот вопрос легко и сложно одновременно. Давайте попробуем разобраться.

С одной стороны анекдот - простой, часто даже примитивный короткий рассказ из повседневной жизни жизни, с другой стороны – предмет доскональных изысканий ведущих мировых философов, антропологов, филологов и психологов. Анекдот рассматривает факты в перспективе обыденной жизни, где все непрерывно меняется, наслаивается друг на друга и бесследно исчезает. Анекдот отказывается от превращения фактов в ценности, заведомо «не ценит» то, о чем рассказывает, поскольку рассказанное необходимо только для того, чтобы над ним посмеяться. Если анекдот чем-то дорожит, то это прежде всего — иллюзия. Конечная цель анекдота — смех и то особое удовольствие, которое он вызывает, а не истина сама по себе. Смех для анекдота — это и последняя инстанция, удостоверяющая его право на дальнейшую жизнь. Других прав у него нет.

Исследователи утверждают, что современные анекдоты исторически возникли как рассказы о смешных сторонах жизни знаменитых и великих людей. Анекдот постоянно уравнивает своих героев с простыми людьми, лишает их божественного ореола, ставит на место, т.е. Спускает с небес на землю. Даже сами Боги утратили свой статус, став предметом коллективной забавы. Ад и рай стали обычным местом действия анекдотов. Анекдот и не думает реанимировать Богов. Бог анекдотов — это игрушка, помогающая анекдоту выдумывать новые сюжеты. Или этикетка, с помощью которой тематизируется разросшийся мир анекдотов.

Естественно, что в Советском Союзе (основной источник анекдотов — Одесса — был тогда советским городом) наиболее широкое распространение получил политический анекдот — только в такой устной и анонимной форме могло высказываться критическое отношение к советскому строю и его «вождям». При Сталине рассказывание анекдотов, поскольку их авторство оставалось неуловимым даже для всепроникающих карательных органов, было ограничено страхом ареста и даже ссылкой в лагеря, но анекдоты все же сочинялись и рассказывались на ушко самым верным друзьям.

К интересным аспектам темы можно отнести также наличие определенного типа анекдотов, содержащих признаки скрытой зависти: из новейшей истории — это анекдоты, где высмеивают «новых русских». Это знак социальных антагонизмов, нелюбви к «новым богатым». Одним из мотивов этого чувства возможно является зависть к богатой жизни другого, хотя не следует пренебрегать и тем, что высмеиваемая социальная прослойка была благодарным материалом для создания анекдотов. Далее, как отклик на множество конкурсов красоты появились и были активно подхвачены анекдоты про блондинок, хотя и понятно что цвет волос не влияет на интеллект.

Смех возможен и в сфере выходящей за рамки некоторой морали. Так, объектом смешного в новых анекдотах современности часто является убийство или насилие. И такие явления определенно присутствуют в современной смеховой культуре, хотя и вызывают различные споры с общепринятыми нравственными нормами. Возможно, это скорее подходит молодежному юмору, который часто отличается невинным дикарством, происходящем от непонимания нравственных ценностей, навязанной модели их восприятия, которая и отторгается путем насмешки. Суть здесь скорее в механизме действия истории и способе подачи. Абсурдный и жестокий современный анекдот насмешничает в том числе в ситуациях, которые для «романтиков» являются принципиально не смешными. И здесь намечается тенденция к тотализации насмешки — смешно абсолютно всё и во всём стараются найти лишь смешные стороны. Возможно, это связано с физиологическим действием смеха — смех доставляет удовольствие и может выступать чем-то в роли наркотика. Это уже вопрос философии...

Анекдоту еще свойственно — и в этом, быть может его основное обаяние — абсолютное бесстрашие. Анекдот обольщает тем типом свободы, которым человек по определению дорожит больше всего — свободой, которая его ни к чему не обязывает. Нормальный анекдот никуда не зовет, ничем не грозит и ничего не требует. Анекдот свободен от каких бы то ни было предписаний. Тому, кто его принимает, он обещает чистое, игровое удовольствие. Таким образом анекдот действует терапевтически. Он снимает страх перед миром не только тем, что он все и всех в нем уравнивает (хотя это уравнивание осуществляется только в фантазии и анекдот понимает это), но и тем, что он снисходителен к реальному миру, предоставляя ему возможность оставаться самим собой.

Анекдот как вид забавы, языковой игры абсолютно бессознательно творит общие смыслы и значения. В силу этого анекдот оказывается одним из самых легких путей к другому человеку — ни к чему не обязывающим и ничем не привязывающим. Анекдот сближает людей, снимает отчужденность между ними, сохраняя их автономию и независимость.

Мудрая притчевость свойственна лучшим анекдотам. Неслучайно некоторые формулы этих анекдотов перешли в афоризмы и высказывания, резюмирующие наш жизненный опыт: «Иди докажи, что ты не верблюд!», «Не делайте волну!», «Мне бы ваши заботы, господин учитель!», «Разве это жизнь?» и т.п. При этом существует значимое отличие анекдотов от высказываний и афоризмов. Это их заведомая анонимность. Даже когда у анекдота есть официальный автор, авторство не афишируется, и часто наоборот – нивелируется, делая анекдот народным творчеством.

Живучесть анекдота обусловлена анекдотизмом жизни. В одном из польских анекдотов содержится такой диалог:

— У тебя есть новый анекдот?
— Нет. А у тебя?
— Тоже нет. Тьфу! Что за правительство?!

В том, что жизненность анекдота обусловлена анекдотизмом жизни, убеждаешься, читая многочисленные анекдоты в Интернете. Натужные попытки придумать новый анекдот только иногда приводят к успеху. И это случается лишь тогда, когда удается подсмотреть и кратко представить действительно смешной случай или анекдотическую ситуацию в жизни. Андерсен говорил, что лучшие сказки — это те, которые придумывает сама жизнь. К анекдоту это относится в еще большей мере.